Притяжение Скрябина, музею композитора – 100!

Три года назад музыкальный мир отмечал 100-летие со дня смерти А. В. Скрябина. В этом году 100 лет мемориальному музею гениального композитора, «первого космонавта» в музыке. Даты солидные, но загадочный феномен Скрябина, его творчество – в категории юности, как писал Б. Л. Яворский. А юность – это порыв и поиск, мечта и энергия притяжения. И не случайно юбилейный фестиваль и выставка о вековой истории музея, открывшиеся 10го октября, так верно названы «100 лет притяжения». Музей – один из немногих в мире сохранил обстановку квартиры начала XX в., в которой с 1912 г. и до своей такой неожиданной ранней смерти жил Скрябин.

Среди приглашённых участников юбилейной программы, включая научную конференцию, известные пианисты, музыковеды, представители международных скрябинских обществ. Событие поддержано государственными организациями, Правительством Москвы. Скрябин – композитор нечасто исполняемый, поэтому эта масштабная акция знаменательна. А деятельность самого музея, ставшего крупным научно-исследовательским и просветительским центром, одним из ведущих в мире в области музыкальной текстологии, но доступным для всех, кто ищет, творит и познаёт независимо от возраста (программы для детей и Стипендия имени А. Скрябина) – уникальна.

Один из основателей и член правления Скрябинского общества в Америке, давний друг музея – пианист Дмитрий Рахманов (США) открывал фестиваль сольным концертом из произведений композитора. Музыкант родился в Москве, учился в Гнесинской десятилетке, впоследствии закончил Juilliard School и Manhattan School в Нью-Йорке, отмечен дипломом «За выдающиеся музыкальные достижения». Его жизнь это концерты, фестивали, мастер-классы, лекции, участие в жюри конкурсов, публикации в международных изданиях, записи, преподавание: проф. Д. Рахманов заведует кафедрой фортепьяно Калифорнийского Государственного университета.

Участие пианиста в юбилее музея закономерно. Он много играет русской музыки, но Скрябин – одно из лучших исполнительских достижений и занимает особое место: в репертуаре почти все его произведения, 2 СD, а в 2015 юбилейном году состоялась грандиозная «одиссея» скрябинских монопрограмм: в Москве, Будапеште, Париже, США, Китае, открывшая любителям музыки «русского прометея». Начат проект видеозаписи скрябинской антологии. Американское издательство Alfred Publishing House заказало музыканту редакцию Прелюдий ор.11, ну а музей ожидает его рецензию на издание уртекста в новом полном Собрании сочинений. 10й том – «Сонаты» – подарок музея пианисту.

Как артист Рахманов ни на кого не похож, хотя и учился в разных фортепианных школах; в его индивидуальности гармонично соединились пластика и туше ушедших традиций и рихтеровский масштаб, и он не играет «себя», что редкость в наше время. Концерт в Музее уже не первый. Но программа 9го октября в Большом зале, сыгранная почти attacca от ранних романтик-опусов до 6й Сонаты, творящейся где-то в«запредельности», прозвучала неожиданно тепло и камерно, оставив в душе живое и благостное ощущение мира. «Музыка – это моя жизнь» – слова пианиста вполне отражают его исполнение.

Рахманов человек скромный и не «звёздный», но с ним очень интересно беседовать:

– «Скрябинисты» – особые люди… С возрастом изменилось твоё отношение к музыке и личности Скрябина как профессионального пианиста? Понимают его в Америке?

– В Америке тоже есть «скрябинисты»! Но музыка – не профессия, это призвание. Звучит гордо, и не все, кто с ней связан, также и я, обладают огромным талантом. Музыкой занимаются вопреки, когда не могут без неё жить, это иррационально. Как «наркотик», наваждение. Говоря о Скрябине, я вижу двойной смысл: эта сильная личность со своей стремительной траекторией творчества от романтики до футуристических мессианских идей, с удивительными открытиями притягивает как магнит. До сих пор. Отношение к нему развивается, чем больше узнаешь, и исполнение, вероятно, также. Но по-прежнему увлекает его стремление к недостижимому, его утопия, мистерия, как трансформация к высшей жизни.

– Его дерзновение? Но Скрябин своим разговором с Богом «Я есмь» фактически его не отрицает! Степень свободы художника больше?

– Да, но его вера в творческое начало необычайно притягательна! Всё, что мы делаем, это попытки самоусовершенствования, ощущение себя частью чего-то духовного. Для творческих людей искусство подобно религии. Особенно музыка, как стремление найти ответ. Что за гранью бытия? Художник чувствует это интуитивно. И в этом гениальные произведения приближаются к тайне мира. Но я скорее фаталист, верю, что мы ведомы, нежели являемся ведущими. И неожиданный конец Скрябина, который преподнесла ему Судьба, – тому пример.

– Скрябин, как представитель «русского космизма» в музыке, оказал на многих огромное влияние, хотя это совершенно отдельный замкнутый мир!

– Сам по себе – да. Не желая того, он«прорубил окно» в будущее. В каждой эпохе и нации есть критические фигуры, «катализаторы». Для Франции – Дебюсси, для австро-германской традиции – Шёнберг. У Рахманинова тоже есть прорывы, но он оставался традиционным композитором. Скрябин вышел из Шопена и отчасти Чайковского, но был «революционером». Без Поэмы Экстаза не было бы Стравинского.

– Как ты пришёл к Скрябину и что ты «говоришь» его музыкой?

– Я не сразу ощутил себя под его влиянием.  В отрочестве больше слушал, ходил в этот замечательный Музей, и его атмосфера меня вовлекала. И в моей семье всегда была тенденция к чему-то духовному и неординарному. А задача исполнителя в любой музыке одна: стараться выразить её суть и образы и сделать это как можно ярче. И так подняться на ступень выше, превзойти себя. Энергия передаётся слушателю, его как бы «поднимает», возникает чувство полёта. В этом есть что-то скрябинско-мистериальное. Играя его «светлые стремления» или погружение в «тёмные глубины», ощущаешь какой-то неземной контакт с публикой, и сила, притяжение музыки Скрябина невероятна!

М.Чистова